Замысел памятника тысячелетию России и его воплощение

Празднование тысячелетия России

Памятник тысячелетию России глазами современников и потомков

На первую

Замысел Памятника Тысячелетию России и его воплощение

1.1. Правительственное предложение

Идея возведения монумента в ознаменование тысячелетия Российского государства, празднование которого должно было состояться в соответствии с летописной традицией в 1862 г., зародилась в правительственных кругах. Задолго до торжественной даты, 27 марта 1857 г., министр внутренних дел С.С.Ланской обратился в Комитет министров с предложением "о сооружении в Новгороде памятника первому Русскому государю Рюрику". Однако в ходе обсуждения в Комитете первоначальный замысел существенно изменился. Разделяя мнение министра об общей цели памятника, члены Комитета отметили, что "присвоение одному Рюрику исключительно чести представительства всего тысячелетия" не вполне соответствует идее сооружения. "Отечество наше после Варяжских князей видело Просветителя народа светом христианства - равноапостольного Владимира, Дмитрия Донского - победоносного борца с ненавистными Татарами за свободу отечества, Иоанна III, соединителя под скипетром единодержавия распавшихся частей государства, наконец, видело, по прекращении рода Рюрикова, - царей из рода Романовых, поставивших Россию на ряду с первостепенными державами Европы". Так идея памятника основателю государства была преобразована в замысел монумента, который запечатлел бы исторический путь России. Поэтому Комитет министров отметил в поданном на рассмотрение и утверждение императора предложении: "Призвание Рюрика составляет без сомнения одну из важнейших эпох нашего государства, но потомство не должно и не может придать забвению заслуг других своих самодержцев, полагая, что эпоха 1862 г. должна быть ознаменована не увековечением подвига Рюрика, но воздвижением народного Памятника "Тысячелетию России", где бы могли быть в барельефах или других изображениях показаны главнейшие события нашей отечественной истории". Тем самым в постановлении Комитета министров задавалась политическая стратегия монументального воплощения прошлого России, в котором на первый план выдвигались самодержцы. Однако определение "народный Памятник", по справедливому замечанию О.Майоровой (Бессмертный Рюрик), открывало возможность дополнительной и неоднозначной интерпретации замысла: памятник, воздвигнутый народом или памятник, воздвигнутый народу. Понятно, что первая интерпретация больше соответствовала замыслу правительства, поскольку позволяла подвести ее под привычное понятие "народность", которое наряду с понятиями "самодержавие" и "православие", выражали, по мысли бывшего министра народного просвещения графа С.С.Уварова, отличительные черты русской истории. Такое понимание подкреплялось заключительной частью предложения, в которой отмечалось: "Такой Памятник соответствовал бы и величию намерения Его Императорского Величества и тем чувствам, которые Русский народ всегда разделял и без сомнения разделит с Его Величеством в данном случае". На что была наложена резолюция Александра II: "Совершенно с этим согласен".

1.2. Конкурс проектов

После высочайшего одобрения предложения Комитета министров министр внутренних дел отдал распоряжение губернаторам и ведомствам начать подписку для сбора народных пожертвований на сооружение памятника. Принял участие в организации сбора пожертвований и Святейший Синод. Подписка продолжалась с 1857 по 1862 гг. и принесла около 150 тыс. рублей. Поскольку уже в 1859 г. стало ясно, что путем пожертвований невозможно собрать необходимую сумму в 500 тыс. рублей, было принято решение о внесении в роспись государственных расходов на 1860 и 1861 гг. сумм по 200 тыс. рублей ежегодно, чтобы покрыть издержки по сооружению монумента.

23 апреля 1859 г. была утверждена разработанная Главным управлением путей сообщений и публичных зданий, которому поручалось строительство, программа конкурса проектов памятника, опубликованная затем в газетах. Датой окончания подачи проектов было определено 1 ноября этого же года. В соответствии с условиями конкурса памятник "должен состоять предпочтительно из ваяльных изображений, соединенных изящными архитектурными сооружениями", и отражать шесть главных эпох истории России:

  1. Основание государства Русского - Рюрик, 862 года;
  2. Введение христианства в России - Владимир, 988 года;
  3. Начало освобождение от ига татарского - Дмитрий Донской, 1380 года;
  4. Основание единодержавия Царства - Иоанн III, 1491 года;
  5. Восстановление оного избранием на престол дома Романовых - Михаил Федорович, 1613 года;
  6. Преобразование России и основание Империи Российской - Петр Великий, 1721 года.

Двумя объединяющими идеями исторического развития России, по замыслу организаторов конкурса, должны были стать: (1) "изображение веры православной, как главного основания нравственного возвеличения русского народа"; (2) "ознаменование постепенного, в течение тысячи лет, развития Государства Российского". Причем первая идея являлась ведущей, что должно было найти свое выражение в помещении соответствующего изображения "над памятником, в преобладающем виде". Предлагаемый в программе способ изображения развития государственности с учетом главнейших эпох в истории страны предполагал представление прошлого России как ряда реформаторских преобразований государства, проводимых постепенно укрепляющей свое влияние самодержавной властью.

Несмотря на довольно короткий срок - шесть месяцев - на конкурс было представлено 52 проекта, которые подавались анонимно под девизами. Из всех представленных проектов 15 были простым объяснением замысла памятника (см., например, проект под девизом "Да благоденствует Россия"), а 37 включали чертежи, рисунки, а некоторые - даже модели проектов. Специально созванная конференция Академии художеств под председательством ее вице-президента князя Г.Г.Гагарина с участием архитекторов и инженеров, командированных от Главного управления путей сообщений и публичных зданий, признала "лучшими, по достоинству", три проекта. Из них большее число голосов при баллотировке итогов конкурса получил проект молодого художника М.О.Микешина. Прежде чем характеризовать процесс реализации проекта победителя небезынтересно будет проанализировать некоторые из сохранившихся в архивах проектов, отклоненных конференцией. Такой анализ позволит лучше понять, как осуществлялось эстетическое воплощение определенной правительством политической стратегии представления прошлого России, и в какой-то мере прояснить, почему именно проект Микешина был признан победителем конкурса.

В соответствии с программой большинство авторов конкурсных проектов сосредоточило свое внимание на изображении православной веры, воплощение которой варьировалось от православного креста, венчающего памятник, до здания, уподобленного своим архитектурным обликом храму. Если простое водружение креста на цилиндрический постамент не могло представить историческое прошлое страны, то предложенный профессором И.А.Монигетти проект здания, купол которого вызывал аллюзии с Исаакиевским собором в Петербурге, едва ли смог бы "конкурировать" по своей архитектуре с храмом Святой Софии в Новгороде. Такое здание скорее напоминало бы о пышном, но тяжеловесном искусстве Византии, чем о русской старине. К тому же и портретная галерея самодержцев и императоров, расположенная по окружности барабана под куполом, едва ли соответствовала церковным канонам.

Однако идея храма, в котором была бы представлена галерея всех российских венценосцев, не была исключительно достоянием Монигетти. Она, как говорится, витала в воздухе. Уже после завершения конкурса Александру II был подан проект секретаря В.П.Охрименко, предлагавшего возвести в Киеве, "колыбели и православной веры и Великих Князей Российских, возвеличивших в христианской вере русский народ и распространивших пределы русской земли", памятник. Центральным элементом памятника должна была стать трехпрестольная церковь "во имя Божьих угодников: 1) Святого и Всехвального Апостола Андрея Первозванного, водрузившего Крест на горах Киевских; 2) Святого Равноапостольного Князя Владимира, просветившего землю русскую Святым Крещением и 3) Святого Благоверного Великого Князя Александра Невского". На двух куполах церкви предлагалось поместить фигуры св. Андрея и св. Владимира, поддерживающих главный церковный крест. В самом храме на белом фоне предполагалось представить живописные изображения "всех святителей Российских" с указанием времени их святительства и описанием "всего касающегося до Церковной русской истории". В более корректном с канонической точки зрения проекте предлагалось соединить церковное помещение стеклянными коридорами с северной и южной галереями, представляющими собой полукруглые залы. В них следовало поместить "изображение в портретах, от Академии художеств написанных, а в случае таковых не окажется, то в исторических описаниях", всех правителей Руси и России, начиная с великих князей и княгинь и заканчивая императорами. В северной галерее - 21 портрет князей от Рюрика до Владимира Долгорукого; 20 портретов великих князей киевских - от Мстислава Изяславича до Станислава; великих князей владимирских - от Андрея Юрьевича до Василия Васильевича Темного. В южной галерее - 20 портретов самодержцев и императоров от Иоанна III до Николая I. В их ряду упоминались и Борис Годунов, и историческое описание Лжедмитрия, и царь Василий Шуйский, и историческое описание трехлетнего междуцарствия с портретами патриотов Гермогена и Филарета Никитича, "а равно князя Пожарского". В проекте предлагалось представить в галерее портреты многих сподвижников императоров дома Романовых. Наконец, автор считал необходимым построить в непосредственной близи с храмом, чтобы образовать площадь, два здания: одно для Высшего Духовного Сановника, а другое для духовной педагогической Академии, преподаватели которой вели бы просветительную работу с паломниками. Идея непоколебимости православия как духовной основы нации вполне импонировала власти, но, несмотря на высочайшую благодарность автору, проект не был принят к реализации, так как местом его возведения предлагалось выбрать Киев. К тому же во время подачи проекта стало уже ясно, что собираемых средств по подписке о пожертвованиях не хватит даже на монумент в Новгороде.

В поддержке было отказано и автору другого проекта, предполагавшего возведение памятника в северной столице. Однако в случае с проектом архитектора А.И.Ла-Дана не было не только выражения благодарности, но, напротив, было высказано грубое порицание. Причина такого отношения к предложению Ла-Дана возвести памятник, символизирующий благодарность России европейским народам, содействовавшим ее приобщению к цивилизации, представляется довольно прозрачной: воспоминания о роли западных держав в Крымской войне были, по-видимому, еще очень свежи, поэтому на проекте собственноручно "Его Императорским Высочеством" было написано: "Отвечать ему, что это вздор". Вписывать Россию в европейскую историю как ученицу власть не соглашалась.

Однако вернемся к проектам памятника тысячелетию России в Новгороде. Отсылка к столичным архитектурным или монументальным сооружениям была находкой не только упомянутого выше профессора Монигетти. Выдвинутый на конкурс проект Николая Штрома, казалось, соединил в себе все атрибуты возведенных в Петербурге во второй трети XIX века памятников последним императорам. Но ни Ангел, напоминающий об Александрийской колонне, ни женские образы, аллегорически представляющие Справедливость, Силу и Мудрость (возможно, Вера осталась с другой стороны памятника) и отсылающие к памятнику Николаю I, ни даже портреты последних императоров, помещенные на нижнем ярусе памятника, не могли решить главной задачи: представить постепенное развитие российской государственности.

Не справился с данной задачей и проект, составленный коллежским секретарем Ф.Дмитриевым. В описании памятника весьма сжато объяснялся его замысел:

    "От Князей Рюрика, Владимира и Дмитрия Донского, на трех снопах, во единой Славе, Силе и Власти, основаны три коренные духовные, военные и гражданские народные звания. Времена и царство их означаются звездою над семенами колосьев с трех сторон, по указанию Государственного Герба, на тот предмет, дабы и потом, каждое звание, по видимой славе, пользовалось примером великой обязанности, и как виноград под тенью листьев, так и человек под тенью десяти исторических веков и опытов в делах своих охранялся Божьею милостью. Остается желать и всегда видеть, чтобы на земле святое Евангелие, как скрижали нового Завета, словом Божьим просвещая вселенную, оставалось в одних и тех же руках".

Довольно сложный замысел требовал детального объяснения, представленного Дмитриевым. В основании памятника лежал "плац" из гранита. "Он состоит, - пояснял автор проекта, - из двух Священных и Исторических слов Глас Народа и Глас Божий". На представляющий собой шестиконечную звезду плац были "положены три снопа" и установлен трехгранник с российским гербом на каждой грани. Снопы должны были составлять шесть главных эпох российской истории. На каждом из гербов располагалась также шестиконечная звезда с символами и именами: Власть, символизируемая скипетром, связывалась с именами Рюрика и Иоанна III; Слава (хотя, как кажется, точнее было бы говорить о Вере), символизируемая крестом, связывалась с именами Владимира и Михаила Федоровича; наконец, Сила, символом которой был меч, связывалась с именами Дмитрия Донского и Петра I. На основаниях трех снопов (по слову на каждом) располагалась надпись "Россия тысяче лет", а также представители основных сословий, которые должны хранить заветы славных предков: дворянство - Силу, духовенство - Славу и крестьянство - Власть. Верность заветам выражалась тем, что каждый представитель сословия наделялся соответствующим символом: дворянин - мечом, священник - крестом, а крестьянин - скипетром (последнее решение было само по себе слишком смелым). Именно так, как представляется, можно интерпретировать то краткое описание памятника Дмитриевым, которое сопровождало проект. Его наиболее интересной чертой является попытка ввести эстетическими средствами в представление об истории ее социальное измерение. Правда, эта идея воплощалась в виде привычного назидательного нарратива, обобщающего до правила примеры поведения. Заметим, что не так явно намек на социальное содержание российской истории присутствовал и в проекте Штрома, где были также представлены три сословия русского общества, но этого не требовалось программой конкурса.

Не определялось программой и специальное представление образа России. Однако он появился не только в победившем проекте Микешина, который именно за эту новизну был подвергнут довольно резкой критике Ф.И.Буслаевым, на что справедливо указала О.Майорова. Она связывает появление России в образе женщины с изменением принципов исторической самоидентификации, осуществляемым властью. Но данная идея, как и идея храма, не являлась исключительной собственностью одного автора, в данном случае - Микешина. Источник ее уже тогда был назван В.В.Стасовым - статуя "Бавария", возведенная в Мюнхене. Об этом напоминали и колоссальное изображение России в образе женщины, предлагавшееся в проекте третьего призера конкурса архитектора Антипова, и аналогичный проект Никитина. В проекте под девизом "Да благоденствует Россия" ее изображение так же предполагалось "в виде молодой и прекрасной женщины с княжеской мантией на плечах и с княжеской короной на голове", стоящей на поддерживаемом Рюриком и шестью новгородцами щите. "При олицетворении России, - считал автор, - можно взять одну из древних икон, изображающих великую княгиню Ольгу". Последний штрих, как представляется, объясняет причину неудачи Никитина. Он изобразил Россию в европейском наряде, хотя уже церемониал открытия памятника Николаю I на Исаакиевской площади, свершившегося всего за пять месяцев до подведения итогов конкурса, предписывал придворным дамам явиться на торжество "в Русском платье". Европейская мода становилась не популярной в глазах правительства. Поэтому даже символы изобилия, традиционно изображенного на проекте Никитина в виде рога, военной мощи, столь же традиционно представленного военными доспехами и оружием, и обширности государства, неожиданно отмеченного разнообразием фауны (котик, морж и олень у подножия), не могли принести автору успеха.

Одной из важнейших задач, поставленных организаторами конкурса перед авторами, было представление "в ваяльных изображениях" шести главнейших эпох российской истории. Наиболее доступным способом решения ее стали барельефы, которые с успехом были "опробованы" на памятнике Николаю I, вокруг постамента которого размещались изображения важнейших событий его царствования: обращение к верным императору войскам 14 декабря 1825 года на Сенатской площади, усмирение холерного бунта 1831 года на Сенной площади, награждение графа Сперанского за составление Свода законов и осмотр императором Веребьевского моста на трассе железной дороги, соединившей Петербург с Москвой. Характерно, что по пути представления прошлого в барельефных картинах пошли многие конкурсанты, даже те, что "не владели искусно карандашом". Правда, и на этом пути их ждали трудности, по-разному решаемые ими. Так, например, Я.Домбровский, довольно живописно представив встречу Рюрика, крещение в Днепре и Куликовскую битву, установление единодержавия при Иване III и избрание Михаила Романова, наконец, создание армии и флота при Петре I, явно затруднялся с соединением этих разрозненных частей в единое целое. Для автора же проекта "Да благоденствует Россия", предложившего в качестве основания памятника щиты, на которых изображались важнейшие этапы развития государственности, связать их воедино не представляло труда. Он предлагал соединить щиты между собою "военными трофеями, а также эмблемами науки, художеств, мореплавания, земледелия и торговли" (что было подчеркнуто читавшим проект), "кроме того, лавровыми и дубовыми венками и такими же гирляндами".

Не менее успешно проблему объединения эпох эстетическими средствами решал проект, представленный под девизом "В тысячу лет один раз". Увенчанный статуей Ангела трехярусный шестигранник позволял не только поместить аллегорические женские изображения добродетелей (в чем вновь проявлялось влияние памятника Николаю I), но, что значительно важнее, предоставить место для шести барельефов, на которых изображались важнейшие эпохи российской истории. Расположенные в нижнем ярусе, они дополнялись текстами, раскрывающими суть произошедшего, нанесенными на пластины, размещенные во втором ярусе. Наконец, каждый из шести углов второго яруса венчался двуглавым орлом - российским гербом.

Заметим, что пирамидальная и многоярусная форма представления прошлого давала, казалось бы, простор для представления истории как процесса постепенного прогрессивного развития. Однако она не была использована полностью. В проекте Григорьева эта идея оказалась выраженной старомодным генеалогическим древом, в которое не понятно как должна была быть вписана идея шести этапов истории. Более интересный по замыслу проект представления достижений в различных сферах общественной жизни был представлен по-детски наивным и слишком сложным символическим рисунком, который едва ли могли бы расшифровать даже высокообразованные члены конференции, не говоря уже о простонародье. В конечном счете, предпочтение было отдано микешинской модели, соединяющей поступательное развитие истории с цикличным движением, или, по справедливому замечанию О.Майоровой, идею обновления с идеей преемственности. Такое воплощение позволяло соединить прошлое с настоящим, историю и современность, на что символически указывалось авторами многих проектов. Собственно связь прошлого с современностью в проектах вводилась уже простым указанием на время возведения памятника, которое означалось, как правило, именем "Благочестивейшего" или "Благоверного Государя Императора". Один из конкурсантов, Ф.Д.Титов (?), не удовлетворился этим и предложил увенчать памятник фигурой императора Александра II, руководимого Верою и возводящего Россию "на высшую степень". История увековечивала это событие, указуя перстом "на скрижаль свою, где начертано 1000 лет". Однако такой аллегорически-назидательный сюжет больше соответствовал морализаторскому историописанию, "нарративу примеров", уходящему в прошлое под напором историзма. К тому же в то время возведение памятника живущему воспринималось скорее как дурной знак.

1.3. Разработка проекта Микешина

Отказ от столь прямолинейного воплощения идеи связи истории и современности не означал, что отрицалась сама идея. На памятнике, проект которого создал Микешин, она была реализована более привычно в надписи: "Свершившемуся тысячелетию государства Российского в благополучное царствование Императора Александра II лета 1862". Однако не только этим, но и всем своим обликом предложенный Микешиным макет более всех других соответствовал программе. Характерно, что точность соответствия осознавалась не только самим автором (см.: Воспоминания М.О.Микешина). Отсутствие среди предложенных проектов достойных конкурентов Микешину вынужден был признать в мемуарах даже его явный недоброжелатель. Указания анонимного художника на то, что действительную конкуренцию молодому художнику могли составить лишь Н.С.Пименов и П.К.Клодт дает намек на еще одно важное обстоятельство победы Микешина. Он воспринимался в условиях реформаторского обновления общества как противник заскорузлой академической рутины, выражавшейся в верности классицизму, как сторонник поиска новых форм. (Заметим в скобках, что внесение Пименовым "народного элемента" в классическую скульптуру было сродни введению "народности" в понимание истории графом С.С.Уваровым.)

Представленный в виде макета проект Микешина давал возможность, что называется "воочию", увидеть предлагаемый замысел. Созданный за неимением времени первоначально без постамента, макет напоминал шапку Мономаха. Расположенная в центре держава была окружена шестью скульптурными группами, получившими название колоссальных фигур, и венчалась крестом, поддерживаемым Ангелом, который благословляет коленопреклоненную женщину в русском национальном платье, символизирующую Россию. Макеты барельефов, изображающих важнейшие события каждой из эпох, предполагалось подготовить в течение трех месяцев, дававшихся на доработку деталей проекта. Их составление было поручено известному скульптору Клодту, что обернулось неожиданным поворотом в реализации замысла памятника. Клодт обязался подготовить "эскизы барельефов, сюжеты которых должны соответствовать историческим периодам, выражаемым каждой из шести групп Памятника". К июню 1860 г. он представил два эскиза барельефов: "призвание на княжение Рюрика" и "принятие Русским народом Св. Крещения при Владимире Святом". Эти эскизы были утверждены императором 24 апреля и 2 июня 1860 г. Однако, когда Александр II решил лично ознакомиться с ходом работ по изготовлению макетов колоссальных фигур и барельефов, выяснилось, что сюжеты последних лишь повторяют те фигуры, которые должны были окружать державу. Во избежание такого повторения было решено составить "новый порядок барельефов", что поручалось Микешину. В своих воспоминаниях Микешин утверждает, что именно он "подсказал" императору мысль изобразить на них "знаменитых мужей, споспешествовавших своими подвигами прославлению Российского государства". Однако она была благосклонно воспринята, что свидетельствовало о готовности императора "ввести" в монументальное изображение идею опоры самодержавной власти на общество в лице его славнейших представителей. Тем самым расширялось само представление о предмете истории, содержанием которой должны были служить не одни только подвиги самодержцев и развитие самодержавия, как это виделось предшествующему поколению историков и как было сформулировано в программе конкурса. Замысел монумента еще сильнее сближался с главной тенденцией развития историографии того времени, выражавшейся в переходе от политической истории к истории социальной.

Первоначально предполагалось, что число лиц будет незначительным, так как их изображения должны были быть помещены в виде медальонов вокруг постамента, размеры которого позволяли разместить только 24 портрета, что значительно затруднило бы выбор самых достойных, оказавшийся и без того довольно трудным. Решение было найдено Чевкиным, который предложил сделать сплошной барельеф, опоясывающий постамент памятника, страницы 82-83], и расположить на нем возможно большее число исторических персонажей. Составление их списка было поручено Микешину, который, по его собственному признанию, "растерялся перед новой задачей". Ее решение потребовало обращения к экспертным оценкам специалистов - историков, литераторов и артистов, среди которых Микешин называл С.М.Соловьева, Н.И.Костомарова, Ф.И.Буслаева, М.П.Погодина, Н.В.Калачева, И.И.Срезневского, И.А.Гончарова, И.С.Тургенева, Я.П.Полонского и других. Тем самым в решение вопроса вводилась эпистемологическая стратегия эстетического представления истории, опирающаяся на научное знание. (Заметим в скобках, что и Чевкин указывал на то, что он советовался "с профессорами".) Понятно, что различное понимание "экспертами" содержания российской истории и значения отдельных лиц в ее ходе вызвало разногласия между ними. Так что в первом списке, представленном Микешиным Чевкину 22 августа 1860 г., он вынужден был обозначить спорные имена знаком вопроса. Окончательное решение оставалось, в конечном счете, за властью, что определяло господство политической стратегии в выборе достойных представлять историческое прошлое России.

В Российском государственном историческом архиве сохранился первоначальный список Микешина, исправленный Чевкиным, анализ которого, как представляется, позволит выявить некоторые особенности той политической стратегии, которую власть стремилась утвердить с помощью увековечения прошлого в памятнике тысячелетию России. Предлагаемый список разделялся на четыре отдела: "Просветители", "Государственные люди", "Военные люди и герои", "Писатели и художники". С эпистемологической точки зрения в таком решении можно увидеть своеобразное предвосхищение позитивистской теории многофакторности исторического процесса, хотя число факторов, выделяемых в исторических исследованиях, значительно увеличится во второй половине XIX века в связи с освоением историками понятия "социальное развитие". С политической точки зрения, как справедливо заметила О.Майорова, это означало расширение оснований для самоидентификации, вводимых властью. В отличие от характерного для предшествующего николаевского правления отрицания общенационального значения интеллигенции император Александр II готов был признать его, соглашаясь с мыслью о развитии культуры как важном показателе зрелости общества. Успехи культуры наряду с административной благоустроенностью государства и его военной мощью признавались существенным свидетельством прогрессивности власти, что вело к поиску ею "нового языка в диалоге с обществом". Однако в восприятии этой идеи были свои границы, о которых будет сказано ниже.

Теперь же обратимся к характеру исправлений. Довольно смело Чевкин исключил из списка имена князей, царей и императоров, уже представленных в колоссальных фигурах. Понятно, что при этом он руководствовался указанием Александра II избежать повторения. В разделе "Просветители" были вычеркнуты также местные, прежде всего новгородские святые, на включении которых, по воспоминаниям Микешина, настаивал Буслаев. Это диктовалось, по-видимому, желанием представить наиболее значимые имена святых. Правда, при подготовке списка, представленного на рассмотрение и утверждение императору, из него "исчезли" Иларион, Епифаний и Лазарь Баранович. Однако более интересна и значима "позитивная программа" Чевкина, т.е. те имена, которые были включены в список. Здесь понять мотивы, которыми он руководствовался, помогают прежде всего краткие комментарии, сделанные к некоторым из имен в списке (заметим в скобках, что именно в данной части таких комментариев больше всего. Это свидетельствует о том, что адресант предполагал наименьшую осведомленность адресата в отношении святых.), и описания "героев" памятника современниками - учителями Новгородской гимназии Н.Отто и И.Куприяновым, собравшими официальные исторические сведения о них.

Итак, вписаны: Иона, "Митрополит Киевский (1448 г.) поддержал Православие, когда митрополит Исидор принял Унию на Флорентийском соборе" (cр.: Отто и Куприянов:28-30), Феофан Прокопович, "замечательный деятель Петровской эпохи, Архиепископ Новгородский" (cм.: Отто и Куприянов:55-59), Георгий Конисский, "Архиепископ Белорусский, поборник Православия против Унии, славный проповедник и защитник Православных на польском сейме" (cр.: Отто и Куприянов:61-63) и Инокентий Херсонский и Таврический, "в последнюю великую борьбу России с западными державами принимал самое деятельное, живое участие" (cм.: Отто и Куприянов:66-68). Как представляется, все три имплицитно присутствующие в выборе мотива - противодействие католическому и униатскому влиянию, особенно в польских землях, участие в петровских преобразованиях и Крымской войне - были значимы, что подтвердит и дальнейшее рассмотрение поправок Чевкина.

Сокращение списка "государственных людей" сначала было минимальным: вслед за Иваном III была вычеркнута и его жена - Софья Палеолог, а освободившееся место Михаила Романова занял его отец - Филарет Никитич, правда, не без сомнения. Однако при составлении списка для утверждения из него были исключены: митрополит Филипп, дьяк Грибоедов, сомнение в необходимости включения которого в список выражали "эксперты", Борис Годунов, Остерман, а главное - Екатерина II и Александр I. Зато остались внесенные Чевкиным Ольгерд (cм.: Отто и Куприянов:75-77), Витовт (cм.: Отто и Куприянов:77-79) и Ордин-Нащокин (cм.: Отто и Куприянов:106-108). Чевкин не только не усомнился в необходимости оставить в списке Гедимина (напротив его имени Микешин поставил знак вопроса, так как не был склонен прислушиваться к советам Костомарова в данном случае), но прибавил имена двух литовских князей, сражавшихся против Ордена и Польши. Едва ли Чевкин обращался к Костомарову, такой совет вполне мог дать противник опального историка - Н.Г.Устрялов. Как бы то ни было, имена этих князей-язычников были важны, так как утверждали идею исторической принадлежности к русским землям Литвы и усиливали антипольскую направленность монумента. (Заметим в скобках, что в данном случае Чевкин проявил завидную политическую интуицию: вопрос о необоснованности польских притязаний на Литву через два года будет детально обсуждаться в переписке императора Александра II с его братом Константином, наместником в Царстве Польском). Отметим и еще одно важное изменение: при составлении списка для императора из него был исключен Иван IV, которого Чевкин вписал было вместо Ивана III. Такое изменение при последовательном сохранении в списке Марфы Посадницы, устранения которой требовали многие консервативно настроенные корреспонденты Микешина, было призвано исторически обосновать возможность возродить традиции местного самоуправления в планируемых земствах при сохранении сильной центральной власти.

В отличие от списка "Государственных людей" перечень "Военных людей и героев" был подвернут Чевкиным наибольшей правке. Были вычеркнуты князья Борис и Глеб. Их добровольная смерть в подражание Христу могла ассоциироваться с подвигом лишь в глазах человека глубоко верующего, но не имела ничего общего с воинской доблестью. Сначала был устранен из списка, а затем вновь восстановлен Довмонт Псковский. Было отказано в увековечении в бронзе П.И.Панину и П.Х.Витгенштейну. Литовско-русское единство исторически еще раз было подчеркнуто включением в список имени Кейстута, а антипольская направленность - внесением в него имен Авраамия Палицына, Дибича-Забалканского и Паскевича-Эриванского. В краткой характеристике Авраамий Палицын был назван "келарем Троицкой лавры", но в описании Отто и Куприянова его представили вдохновителем патриотической борьбы с польскими завоевателями и даже духовным преемником св. Сергия Радонежского, благословившего в свое время Дмитрия Донского на борьбу с татарами. Последнее уравнивало как национальное, так и религиозное значение борьбы против татарского нашествия с противодействием польской интервенции. При характеристике И.И.Дибича отмечались его боевые заслуги не только в войне 1812 г. и русско-турецкой войне 1828-1829 гг., но и в разгроме восставших в Польше в 1830 г. Военное руководство усмирением "инсургентов" и взятием Варшавы в 1831 г., принесшим ему титул князя Варшавского, подчеркивалось в биографии И.Ф.Паскевича, отличившегося в персидской кампании 1826-1827 гг. и русско-турецкой войне 1828-1829 гг. Наконец, среди "Военных людей и героев" появились имена, призванные отметить рост морского могущества Российской империи - Ф.М.Апраксин, А.Г.Орлов-Чесменский, Ф.Ф.Ушаков и П.С.Нахимов. Характерно, что когда список был несколько изменен императором, Нахимов вместе с добавленными в него М.П.Лазаревым и В.А.Корниловым стали олицетворением отнюдь не поражения в Крымской войне, свидетельствовавшего о гнилости николаевского режима, а создания и героической обороны Севастополя. (Заметим в скобках, что этим оправдывалось, как представляется, и включение в раздел "Просветители" имени Иннокентия Херсонского и Таврического.)

В оценке последнего раздела "Писатели и художники" Чевкин больше всего полагался на мнение "экспертов". Из него были устранены почти все вызывавшие их разногласие, а значит и сомнение, имена: легендарный "певец Игоря", А.В.Кольцов, А.А.Иванов и А.Е.Мартынов. В.А.Жуковский должен был остаться в памяти потомков, по-видимому, не только как поэт, но и как воспитатель юного Александра II. К числу прославленных поэтов были добавлены Н.И.Гнедич и М.Ю.Лермонтов.

7 сентября 1860 г. исправленный Чевкиным список был "высочайше одобрен" императором Александром II, написавшим на нем: "Очень хорошо". Однако изменения на этом не закончились. Микешин должен был подготовить к концу ноября эскиз барельефа, который был представлен 8 декабря на рассмотрение императору. Александр II "удостоил рисунок Микешина рассмотрения и, выслушав личные его объяснения, соизволил одобрить проект в общем его виде". При этом было указано, "чтобы в числе Литераторов помещен был Державин, в числе Государственных мужей - Кочубей; из числа Военных людей Орлов-Чесменский, Дибич-Забалканский и Паскевич-Эриванский были бы выведены более видным образом".

31 января 1861 г. Главное управление путей сообщения и публичных зданий заключило с Микешиным "условия" о выполнении им макета барельефного фриза к 1 декабря 1861 г. Работа над памятником была отражена в "Месяцеслове на 1862 г.", в котором был помещен рисунок с общим видом монумента и подробное описание с перечнем лиц, помещенных на нем. И тут-то при сличении списка, представленного Микешиным и помещенного в "Месяцеслове", со списком, утвержденным императором 7 сентября, и дополнениями, сделанными при рассмотрении эскиза 8 декабря, выяснилось, что в них внесены изменения. Очевидно с согласия императора, Микешин вновь восстановил в списке "Просветителей" имя Владимира Святого, "Государственных людей" - Иоанна III, Михаила Федоровича, Петра I, Екатерины II и Александра I, "Военных людей и героев" - Дмитрия Донского, дополнив раздел именами Лазарева и Корнилова и исключив из него Апраксина, Ушакова и Котляревского. Из списка "Писателей" были устранены Гнедич и Державин, зато добавлены Н.В.Гоголь и Т.Г.Шевченко, скончавшийся 26 февраля (ст. ст.) 1861 г. Именно включение двух последних имен малороссийских писателей вызвало отповедь Чевкина, который довольно жестко поставил перед Микешиным вопрос об основаниях такого самоуправства. Микешин попытался обратиться к императору как третейскому судье, но ответ Александра II свидетельствовал о том пределе, до какого власть была готова допустить самостоятельность мнения "экспертов" в решении данного вопроса. "Государь повелел изображение Гоголя, находящееся на Высочайше одобренном рисунке барельефа, сохранить, а Шевченки, допущенное произвольно, исключить", - гласило указание 30 ноября 1861 г. Допуская возможность помещения на памятнике представителей различных народов, населяющих Россию, власть отнюдь не собиралась потворствовать их национальным устремлениям, а тем более сепаратизму. Линия единства Малороссии и Московского государства, намеченная образом Богдана Хмельницкого, боровшегося за независимость Украины против поляков (см.: Отто и Куприянов:204-210; авторы несколько смазали ее, излагая события "по Костомарову"), развивалась в идее преданного служения российским императрицам и императорам малороссов: князя А.А.Безбородко и его племянника князя П.В.Кочубея, внесенного в список по личному указанию Александра II. Родословная Кочубея напоминала к тому же об измене Мазепы. В этом контексте поместить на памятник Шевченко, осужденного за участие в Кирилло-Мефодиевском братстве (характерно, что о причине его ссылки в Новопетровское укрепление Отто и Куприянов стыдливо умалчивали), значило бы для власти прервать эту линию единства, на что она ни при каких условиях идти не собиралась.

Последней фигурой, помещенной на памятник, стал Николай I. Александр II, начавший преобразования, которые расходились с традицией предшествующего правления, долго сомневался в необходимости включения в список "достойнейших мужей" имени своего отца, не пользовавшегося популярностью в обществе. К тому же сыновний долг уважения и признания его заслуг был отдан открытием памятника на Исаакиевской площади. И все же, как верно отмечает О.Майорова, преобразуя облик власти и основания самоидентификации подданных, он не мог допустить разрыва истории. Поэтому после того, как президент Петербургской Академии наук Д.Н.Блудов заметил этот пробел, 25 января 1862 г. последовало распоряжение: "Государь Император Высочайше повелеть изволили сообразиться немедля о помещении на барельеф памятника Тысячелетию Государства Российского, - изображения покойного Императора Николая Первого". Вопреки своему желанию (см.: Воспоминания Микешина) Микешин был обязан сделать эскиз, "одев" Николая I по повелению его сына в казачий генеральский мундир. Лепку фигуры поручили художнику Н.А.Лаверецкому. В создании макета памятника для отливки также участвовали скульпторы Р.К.Залеман, А.М.Любимов, П.С.Михайлов, М.А.Чижов и И.Н.Шредер.

Показательно, что властный контроль не ограничился только содержанием памятника. Александр II пристально следил и за эстетическим воплощением замысла. Уже при рассмотрении эскиза барельефа 8 декабря 1860 г. он указал на необходимость того, "чтобы сходство в чертах, росте и костюме было сколь возможно верно сохранено". Позже, 12 апреля 1862 г., осматривая часть барельефа, которую лепил Шредер ("Писатели и художники"), он "высочайше соизволил повелеть стараться достигнуть более сходства в чертах: Крылова, Жуковского, Гнедича и Грибоедова, и уменьшить несколько рост Гоголя". Бюст Жуковского был предоставлен Шредеру из собственного кабинета "Его Величества". А Чижов, лепивший "Государственных людей", был допущен в Зимний дворец, чтобы иметь возможность как можно точнее воспроизвести фигуру Александра I, руководствуясь, по указанию Александра II, его изображениями на портретах: "одним работы Жерара, находящимся в комнатах в Бозе почившего Императора Николая I, и другим - работы Доува, в Галерее 1812 года". Нацеленность на точное воспроизведение исторических персонажей на памятнике, которого требовала власть, оказывалась вполне соответствующей эстетическим устремлениям автора проекта к реализму в искусстве и утверждавшемуся в исторической науке представлению о необходимости добиваться соответствия воссозданного прошлого в работах исследователей исторической реальности.

Таким образом, в ходе разработки и осуществления замысла увековечения в памятнике тысячелетней истории России ведущую роль играли политические соображения власти, державшей под неослабным и постоянным контролем процесс эстетического оформления представлений об историческом прошлом. Однако господствующая политическая стратегия давала определенный простор для утверждения нового подхода к истории, сутью которого должно было стать видение ее как органического, внутренне обусловленного процесса, идущего от прошлого к настоящему, связывающего их воедино. Правда, мнения "экспертов" учитывались до тех пор, пока они не противоречили политическим видам правительства. Как только возникали какие-нибудь разногласия между ними, сразу обнаруживался тот предел, который ставила эпистемологической стратегии выработки исторических знаний политическая стратегия формирования исторической памяти. Эстетическая стратегия представления исторических знаний в меньшей степени зависела от политических установок власти, но восприятие через нее эпистемологической составляющей представлений об историческом прошлом во многом определялось позицией, которую готов был занять зритель. Отчетливо это проявилось уже при открытии и освящении памятника, а в последующем - при составлении описаний монумента, которым должны были руководствоваться зрители при знакомстве с его персонажами.

 Информация о проекте
© Антощенко А.В., текст, 2004
© Леонтьев А.А., оформление, 2004

Поддержка данного проекта была осуществлена АНО ИНО-Центр в рамках программы "Межрегиональные исследования в общественных науках" совместно с Министерством образования Российской Федерации, Институтом перспективных российских исследований им. Кеннана (США) при участии Корпорации Карнеги в Нью-Йорке (США), Фондом Джона Д. и Кэтрин Т. МакАртуров (США).

Точка зрения, отраженная в данном документе, может не совпадать с точкой зрения вышеперечисленных благотворительных организаций.