Замысел памятника тысячелетию России и его воплощение

Празднование тысячелетия России

Памятник тысячелетию России глазами современников и потомков

На первую

Празднование тысячелетия России

2.1. Церемония открытия памятника в Великом Новгороде

Первоначально днем для торжеств тысячелетия России было выбрано 26 августа 1862 г. - дата, знаменательная восшествием на престол императора Александра II и пятидесятилетним юбилеем Бородинского сражения. Одна она была заменена не менее символической датой 8 сентября, ознаменованной победой на Куликовом поле, днем рождения наследника, цесаревича Николая Александровича, и совпавшая в год празднования с Рождеством Богородицы, заступницы и покровительницы России. Такой выбор позволял неразрывно соединить воедино религиозные и державные основания торжества с царствующей семьей.

Этот день стал кульминацией торжеств, о которых, как о всяких торжествах, много писали тогда уже многочисленные российские газеты. Репортажи их корреспондентов и воспоминания участников позволяют не только восстановить событие, но и представить его с разных точек зрения. Это немаловажно для понимания как тех смыслов, которые пыталась представить в церемониале открытия и освящения памятника власть, так и тех неожиданных восприятий, которые рождались во время этого грандиозного спектакля, когда читателям давалась возможность заглянуть "за кулисы". Последнее бывает порой любопытно даже во время обычных спектаклей, но тем более интересно, когда сценической площадкой выбран древний город, куда актеров и публику нужно доставить, разместить и снабдить всем необходимым реквизитом.

Думается, именно трудности с доставкой многочисленной "труппы" к месту спектакля определили то, что было решено ограничиться "церковной церемонией и парадом войск" (или "военными экзирсициями", как язвительно заметил корреспондент "Современного слова", сомневавшийся в том, что праздник привлечет много зрителей). Осуществление задуманного властью требовало доставить в Новгород за казенный счет незначительное число певчих придворной капеллы и несколько высших духовных лиц. Войска же могли добраться туда маршем от мест расквартирования или от ближайших станций. Правда, в виду многочисленности (в торжествах участвовало до 12 тысяч солдат и офицеров) провоз их по железной дороге обошелся казне почти в семь с половиной тысяч рублей серебром.

Августейшее семейство с членами ближайшей свиты, начиная с министра императорского двора графа В.Ф.Адлерберга и кончая "воспитателями при детях Их Высочеств" (на праздник не поехали лишь трое самых младших представителей правящего дома), выбрало комбинированный маршрут: по железной дороге от Колпино до Сосницкой пристани, а затем по р.Волхов на пароходах с игривыми названиями "Красотка" и "Кокетка". Подобным способом могли добраться и простые смертные, для удобства которых управление Николаевской железной дороги и общество пароходства по р.Волхов синхронизировали прибытие поездов и отправление пароходов на период с 6 по 10 сентября и ввели дополнительные рейсы для однодневного путешествия 12-го и 13-го.

Если официальные сообщения и сановные чиновники в воспоминаниях стремились всячески подчеркнуть значимость предпринятого с державным намерением путешествия императора, его семьи и окружения, внешне напоминавшего о прибытии некогда к призвавшим его славянским племенам Рюрика, то репортажи корреспондентов о мытарствах простых пассажиров порой поневоле принижали его. Принятые железной дорогой и пароходством меры для улучшения условий проезда к месту торжеств, не говоря уже о простом увеличении по приказу генерал-губернатора числа почтовых карет, следующих от Петербурга до Новгорода, не смогли сбить ажиотаж у касс. Вопреки предсказаниям "Современного слова", что "едва ли соберется к нам много сторонних гостей", число желающих попасть на спектакль оказалось значительным. Фотокорреспонденту "Северной почты" Александровскому это стоило 150-ти рублей, выхваченных у него из рук в толкучке злоумышленником, которого так и не удалось поймать в толпе, о чем говорилось в этой газете. Об этом же случае упомянул и патриотически настроенный "Сын Отечества", снабдив, правда, описание действий "кавалеров карманной индустрии" иронической сентенцией: "крайние коммунисты не прочь, при удобном случае, составить ассоциацию на верных основаниях". Так сам жанр репортажа, рассчитанного на то, чтобы привлечь внимание читающей публики, определял отказ от высокого пафоса при описании событий, предшествовавших пышному торжеству, даже в публикациях на страницах официального органа министерства внутренних дел и близкого ему по духу издания патриотов. (Заметим в скобках, что этому способствовало и довольно пренебрежительное отношение к многочисленным условностям официальных отношений, которое демонстрировали представители "свободной профессии" репортера, такие, например, как А.В.Эвальд, оказавшийся в роли Хлестакова, но не согласившийся играть ее, а также довольно независимо державшийся во время бесед с высшими сановниками Российской империи.)

Еще более "остросюжетным" репортажем, смахивающим на "жареную утку", было представлено путешествие в Новгород их коллегой из "Северной пчелы". Прибыв на пристань в четыре часа утра 7 сентября, чтобы успеть на торжественное перенесение мощей св. князя Владимира Ярославича из обветшавшей деревянной раки в серебряную, помещенную во вновь построенном притворе Софийского собора, он застал там уже довольно большую толпу ожидающих парохода. Периодически возникающие слухи о его отправлении так и не привели бы ни к чему, если бы не решимость какого-то немца "в красной рубашке, кучерской поддевке и черных гражданских панталонах, заправленных в спальные сапоги", громко возмущавшегося безобразием и обещавшего протестовать в газетах. "Я не генерал, а мужик. Меня, слава Богу, знает Россия. Я - Лев Камбек!" - заявлял он о себе. Под его водительством толпа пассажиров приступом взяла пароход, смяв кордон жандармов. После отправления "на палубе пили здоровье Камбека и кричали "браво"". Крестьяне нескольких прибрежных деревень сначала с недоумением встречали пароход, принимая его за императорский и в нерешительности снимая шапки, а затем бурно приветствовали пассажиров криками "ура" после того, как Камбек подавал сигнал гудком. "Таким манером надули мы деревень пять или шесть", - бахвалился корреспондент "Северной пчелы".

Однако он так и не успел на торжественное перенесение мощей, ставшее пышным прологом празднества. Думается, что это едва ли вызвало у него глубокое сожаление. По крайней мере, большинство либерально настроенных газет практически не уделило этому событию пристального внимания. Совсем иначе к нему отнеслись официальные или близкие им патриотически настроенные издания (см., например: "Северная почта"). Корреспондент "Сына Отечества", подробнейшим образом представивший крестный ход к Софийскому собору после литургии во всех храмах Новгородского кремля и в Знаменской церкви, переложение святых мощей из обветшавшей деревянной раки в новую серебряную, завершил свое описание сентенцией: "Торжество 7 сентября было лишь преддверием другого: то было, так сказать, духовное очищение народа к достойной встрече предстоящего дня и события". Письмо корреспондента именно этой газеты поместили "Новгородские губернские ведомости", дополнив его еще одной перепечаткой из нее, подписанной "Новгородец". Важное место заняло описание этого события и в воспоминаниях специально приглашенного на торжества графа М.В.Толстого. Во всех этих повествованиях оно было представлено как увертюра, наметившая одну из главных тем торжеств - "православие", которая будет звучать на протяжении всех дней праздника.

С прибытием государя все более явственно, хотя порой и не без тревожных нот, зазвучал другой мотив - "самодержавие". Торжественность момента встречи парохода с августейшим семейством подчеркивалась яркими декорациями - у обитой красным сукном длинной, до фарватера, пристани были установлены украшенные цветами арки, искусно сделанные из дерева, зелени и даже из соломы, разноцветные флаги и штандарты развивались на высоких древках. На берегу размещались встречающие. Справа от пристани вытянулась шпалера гвардии под командованием вел. кн. Николая Николаевича. "Сельские старшины и головы выстроены у ворот. Петербургский городовой ровняет их в шеренгу и велит поправить вихры. "Да ты бороду-то, мочалку-то свою расчеши", - муштрует он старшин", - как не без ехидства заметил наблюдательный корреспондент "Северной пчелы". Вдоль берега расположились представители "всякого люда", многие из которых уже неделю жили здесь и питались принесенными с собой сухарями.

Собравшееся слева, рядом с чиновниками, но поодаль от пристани дворянство выделялось своим необычным одеянием, вызвавшим тревогу в связи с их оппозиционным настроением у директора департамента полиции Д.Н.Толстого. Но по мере приближения парохода настроение изменилось, и всеобщий восторг, вылившийся в громогласное "ура", подхваченное народом, "покрывавшим оба берега Волхова, стены Кремля и Софийскую звонницу", стал откликом на прозвучавшее: "Царь едет!"

Однако мотив "православия" явственно слышался и здесь. Августейшие особы, встреченные митрополитом при входе в Софийский собор, "благоговейно прикладывались к святым мощам и чудотворным иконам и перешли в митрополичий дом", где было приготовлено для них помещение, ставшее "временным дворцом".

Первый акт закончился. "Особы ближайшей свиты" сразу же стали разъезжаться в колясках по частным квартирам на торговой стороне, где для них были приготовлены помещения. Список лиц, предоставивших их бесплатно для членов свиты, был опубликован в "Северной почте". Он должен был послужить укором тем новгородцам, которые хотели нажиться на святом для русского человека празднике (накануне "Современное слово" поместило сообщение о возвышении цена на квартиры до "nec plus ultra"). Некоторые высшие военные чины разместились в гостинице Соловьева, а офицеры - в "Москве", где обед был плох, к тому же не было свежих газет и чая. Прочая публика довольствовалась частными комнатами, за которые платили от 2 до 10 рублей.

Особое внимание было уделено завозу продуктов, так как численность населения Новгорода в считанные дни почти удвоилась. С проблемой, по-видимому, удалось справиться, и "Северная почта" с гордостью отмечала, что цены здесь не отличались от цен в Петербурге. Однако, несмотря на уверения официальной прессы, дороговизна неприятно удивляла приезжих. Посещавший Новгород за два года до праздника граф М.В.Толстой заметил, что со времени его последнего визита цена на комнату возросла втрое, а обед - почти в пять раз. На его недоуменный вопрос о причине такой дороговизны, буфетчик отвечал: "Помилуйте, ведь теперь тысячелетие; до другого, пожалуй, не доживешь!" Столь же бесцеремонно вели себя и извозчики, запрашивавшие рубль за конец в двугривенный. Не мог не отреагировать на событие и винный откуп: в продаже появилась сивушная "тысячелетняя водка". "Вероятно по тому расчету, - язвил корреспондент "Современного слова", - чтоб одно ведро спирта разбавить 1000 ведер воды".

Повсюду завершалось приготовление к смене декораций. Правда, погода не благоприятствовала показу их во всем блеске уже в первый день, что вновь давало повод газетчикам для злословья. О неудаче иллюминации иронически повествовала "Северная пчела": "Один новгородец изобразил над дверьми своей лавки русского мужика, очень похожего, впрочем, на пуделя, стоящего на балконе, в цветах, и держащего ленту, на которой написано: Радуйтесь 1,000 летию России! Сам виноторговец - немец - сильно хлопотал над щитом, лазил на стену, кричал, сердился, выпачкался весь салом и скипидаром, и все-таки щит не удался, потому что пошел дождь, и вся иллюминация раскисла и расклеилась. Купцы и прочие обыватели устраивали гирлянды из дубовых листьев и божьего дерева. Почтамт, гимназия и дворянское собрание тоже приготовили освещение, но и им не посчастливилось. Плошки гасли, промокший народ бродил по улицам..."

Утром 8 сентября распогодилось. Свежий ветер унес облака, и появилось солнце. Верноподданнически настроенный корреспондент "Сына Отечества" готов был видеть в этом покорность самой природы доброй воле государя, что вполне соответствовало упованиям на помощь Провидения в очищении неба от туч министра внутренних дел П.А.Валуева.

В 8 часов о наступающем торжестве пятью залпами возвестила заревая пушка. Войска начали собираться на торговой площади и в Кремле, а артиллерия занимала позиции на берегу Волхова.

В описаниях торжеств официальной прессой и солидарными с ней газетами центральное место занимала фигура императора, ставшего объединяющим центром, связующим воедино все сословия русского общества. Рано утром государь принял депутацию от местных дворян. Такое кажущееся на первый взгляд обычным внимание к дворянству приобретало особый смысл в условиях начавшейся крестьянской реформы, вызвавшей нарекания части первого сословия Российской империи. Торжественный церемониал подношения дворянами императору хлеба-соли "на серебряном блюде" и обмена торжественными речами должен был показать, что дворянская оппозиционность не имела под собой оснований. Не случайно при публикации обращения Александра II к депутации дворян Новгородской губернии "Северная почта" (статья была перепечатана в "Новгородских губернских ведомостях"; ср.: воспоминания П.А.Валуева) подчеркнула их дружный возглас "Будем, Государь! Будем!" в ответ на его заявление: "На вас, господа дворяне, я привык смотреть, как на опору престола, защитников целостности государства, сподвижников его славы, и уверен, что вы и потомки ваши, по примеру предков ваших, будете продолжать, вместе со Мной и с преемниками Моими, служить России верой и правдой". Однако отразившееся в обращении императора к депутации отношение к дворянскому сословию скорее можно определить как primus inter pares, поскольку выражению императорской веры "чувствам преданности" дворянства и их неизменности предшествовало утверждение: "Да будет знаменательный день этот новым залогом неразрывной связи всех сословий земли русской с правительством с единой целью - счастья и благоденствия нашего отечества".

Затем были приняты новгородский голова с избранным купечеством и городские головы Старой Руссы и Валдая с депутациями Тихвина, Борович, Устюжины, Череповца, Кириллова и Белозерска, а также городов Рязани и Калуги, которые по русскому обычаю преподнесли государю хлеб-соль, а кирилловский предводитель дворянства А.А.Богданович - 19 огромных живых стерлядей, выловленных из р.Шексна (всего было доставлено 30, но 11 в дороге "притомились" и пошли на обед).

В 11 часов государь объехал войска, построенные для парада, а затем вместе с императрицей и свитой под колокольный звон направился в Софийский собор. Когда "Божественная литургия и молебствие соборне", совершенные митрополитом Санкт-Петербургским и Новгородским Исидором с тремя архимандритами и при участии великолепных певчих придворной капеллы, закончились, крестный ход двинулся от Софийского собора к памятнику, вокруг которого выстроились войска и разместилась на специально сооруженных помостах публика. Впереди несли хоругви, иконы, кресты, затем шли исполнявшие тропарь "Спаси Господи люди Твоя" певчие и духовенство "в белых как снег" ризах, возглавляемое митрополитом и викариями. Государь верхом на коне сопровождал императрицу, идущую "об руку с Наследником Цесаревичем" к специально построенной возле памятника палатке (см. рисунок).

В момент, когда процессия направилась к монументу, с него был сдернут покров. "Послышался крик удивления среди зрителей, - и не мудрено. Этот возвышающийся крест, эта фигура ангела, благословляющего Россию в образе женщины, вид затем главных деятелей земли русской, окружающих державу, изображенную в виде шара, наконец, изображение главных событий истории, - все это разом поражает душу и много, много говорит сердцу, отзываясь в нем родным и близким", - свидетельствовал корреспондент "Сына Отечества" (см. рисунок).

Открытие памятника сопровождалось crescendo орудийной пальбы из 61 пушки, ружейных залпов и несмолкаемого "ура". Но не эта канонада была призвана произвести самое сильное впечатление на зрителей, а раздавшаяся перед освящением памятника над притихшей площадью молитва о благоденствии России, о многолетии "Государю и Царствующему Дому" и вечной памяти великим князьям, царям и императорам, а также "всем избранным сынам России, в течение веков верно подвизавшимся за ее единство, благо и славу, на поприщах благочестия, просвещения, управления и победоносной защиты Отечества". Последняя часть молитвы, сочиненной Московским митрополитом Филаретом, была добавлена по "высочайшему желанию" императора Александра II (см.: Письма митрополиту Филарету. СПб., 1900). Она непосредственно "отсылала" к барельефу памятника, акцентируя внимание на идее единства государя и подданных, их преданности и готовности служить России. Эту идею сразу же уловил корреспондент "Сына отечества", восхищенно, хотя и несколько выспренно, писавший о молебствии: "Боже мой! Что ж это вообще была за великая и торжественная минута! Нет слов, нет средств выразить все, что слышалось и чуялось в ней и что переходило само собой от сердца к сердцу и соединяло всех в одном чувстве от Царя до подданного!" В следующий миг "Государь Император обнял Наследника престола русского, горячо прижал Его к груди Своей, поцеловал и благословил", - засвидетельствовала "Северная почта", указывая, что дело преобразования перейдет в надежные руки (см. перепечатку в "Новгородских губернских ведомостях").

Перед военным парадом государь "милостиво поблагодарил" и "удостоил пожатием руки" автора проекта памятника художника М.О.Микешина, который был "пожалован кавалером ордена св. Владимира 4-й степени" и пожизненной пенсией в 1200 рублей. Наград были удостоены и другие художники, создававшие памятник, а также те, кто выступал в роли "экспертов", формировавших исторический облик России, воплотившийся в бронзе. (Заметим в скобках, что их перечень позволяет уточнить, чье мнение сочли наиболее важным при составлении списка увековеченных на монументе.) Не были забыты заслуги и остальных "участвовавших в занятиях по сооружению памятника", начиная с инженера генерала-майора Евреинова, удостоенного ордена св. Владимира 3-й степени, и заканчивая письмоводителем при строительстве, коллежским асессором Брусницыным, получившим "единовременную денежную выплату". Руководившие подрядными работами купцы были награждены золотыми медалями "За усердие", а десятник плотницких работ временно обязанный крестьянин помещика Свечина Иван Григорьевич Карабанов получил почетный кафтан.

Следующим действием спектакля стал парад войск, который, как обычно, актуализировал идею военного могущества страны, что было нелишне продемонстрировать в условиях нарастания напряженности в Царстве Польском (см. об этом подробнее в переписке Александра II с вел. кн. Константином Николаевичем). Отметим, что в полуофициальном отчете "Северной почты" парад был описан даже ранее приема императором дворянской депутации. Тем самым градуировалась относительная значимость этих событий, что косвенно свидетельствовало о том, что главной частью барельефа в данный момент являлись "Военные люди и герои" (заметим в скобках, что этот раздел оказался самым многочисленным).

Впереди всех войск, построившихся предварительно в колонны, проехал сам император, отдавая честь императрице, за ним - великий князь Николай Николаевич как начальник всего отряда, затем стройными рядами прошли собственный Его Императорского Величества конвой, Новгородский графа Аракчеева кадетский корпус, цельные и сводные батальоны, эскадроны и батареи гвардейского и гренадерского корпусов. "Никола (великий князь Николай Николаевич. - А.А.) прошел молодцом с Волынцами, а Никса (наследник цесаревич Николай Александрович. - А.А.) в первый раз яко шеф перед Гродненцами", - с гордостью писал своему брату вел. кн. Константину Николаевичу в Варшаву император Александр II. Правда, либеральное "Современное слово" отнеслось к "военным экзирсициям" куда сдержаннее, отметив в довольно скептичном репортаже, что "со стороны зрителей каждая минута ожидания чего-то особенного слабо вознаграждалась медленным, плавным движением войск на площади и стройным симметрическим расположением их".

После парада для солдат и офицеров местным купечеством был дан обед под открытым небом на Сенной площади. Инициирован он был императором, который с благодарностью отклонил "за неимением времени" приглашение новгородского купечества на обед, а вместо этого предложил "дать обед 8 сентября низшим чинам войск, собранных в Новгороде". В таком предложении сказался не только трезвый расчет на экономию казенных денег, но и желание подвигнуть купцов на демонстрацию "народной" заботы о войске. "Купечество, с благоговением приняв благодарность, во исполнение желания Его Величества усердно принялось за приготовление обеда для нижних чинов", который обошелся ему в 17 тыс. рублей. Для солдат были приготовлены уставленные всевозможной снедью столы, выстроенные в 12 рядов (по 27 столов в каждом), рядом с которыми стояли чаны с пивом и вином. Обед для августейшей семьи и высшего офицерства был приготовлен в роскошно убранной палатке. Все терпеливо ожидали государя, который, появившись, налил водки и, обратясь к войску, сказал: "Ребята, за здоровье угостителей - новгородцев!" В ответ новгородский городской голова, как представитель купечества и хозяин приготовленного праздника, "поднес Их Величествам бокалы шампанского и произнес тост за здоровье Государя и Государыни". Затем "Государь Император ходили между столов, отведывали солдатских щей и пили их здоровье". Когда произошел обмен заздравными тостами с гусарами Гродненского полка, которые в этот день праздновали рождение своего шефа, вновь над площадью прогремело несмолкаемое "ура". Так живописала происходящее "Северная почта" (см. перепечатку в "Новгородских губернских ведомостях").

Ложку дегтя в характеристику обеда добавил корреспондент "Северной пчелы", написавший: "Купечество распорядилось обедом не совсем ловко: солдаты вдруг накинулись на столы, и кто первый пришел, тому досталось больше других. Приходившим после ничего не пришлось получить. Несколько баранов с вызолоченными рогами, пироги и водка исчезли мгновенно". На что официальные газеты и вторившие им "Сын Отечества" и "Русский вестник" вынуждены были возразить, что всего было "вдоволь, сколько душа пожелает" и "те из солдат, которые не могли пока отлучиться от своих частей или не могли найти себе места с первыми партиями, приходили после и получали то же самое, что и другие".

В шестом часу вечера уже в здании дворянского собрания начался обед "на 350 кувертов", на который были приглашены все дворяне и высшие должностные лица. За обедом первый тост был поднят государем за благоденствие России. Ответный тост провозглашен был дворянами за государя и наследника цесаревича. Третий тост, встреченный громогласным "ура", государь произнес "за благоденствие всего Русского дворянства и дворянства Новгородского". После чего военный оркестр исполнил народный гимн "Боже, Царя храни!"

Для увеселения простой публики в это время в разных частях города звучало 5-6 хоров военной музыки, выступали импровизированные театры под открытым небом. Новгородцы и гости "день целый запружали кремль, и только утомившись ходьбой, шли целыми группами на берег Волхова", - "свидетельствовал "Сын Отечества", volens nolens замечая вносимое жизнью различие в представляемое памятником и церемониалом единство "всех сословий земли русской".

Поздно вечером государь с государыней в сопровождении небольшой свиты на катере отправились к истоку Волхова из Ильменя, к Рюрикову городищу, где шли народные гуляния. Здесь в музыкальном сопровождении спектакля отчетливо зазвучал новый мотив - "народность". "Народ встретил возлюбленного Монарха с неимоверной радостью и восторгом: мы были свидетелями, как многие снимали с себя одежду и бросали ее под ноги Государю", - свидетельствовала "Северная почта" (см. перепечатку в "Новгородских губернских ведомостях"; ср.: воспоминания П.А.Валуева). Правда, их свидетельство чуть-чуть уточнял "Русский вестник": "так как земля была еще сыра, то крестьяне сняли свои кафтаны и настаивали, чтобы Государь шел не иначе как по этому импровизированному ковру". Точно также описал событие и граф М.В.Толстой.

Иллюминация в этот вечер предстала во всем своем блеске. Полюбоваться расположенным прямо на воде щитом с подсвеченным изображением памятника тысячелетию России в окружении гербов Российской империи и ее губерний государь смог во время путешествия в Рюриково городище. По возвращении он еще долго ездил с наследником в открытой коляске, наблюдая иллюминацию и фейерверки.

Утро следующего дня, дня рождения вел. кн. Константина Николаевича, началось с молебствия в соборе. После чего на Софийской площади государь принял хлеб-соль, преподнесенные ему крестьянской депутацией на деревянном блюде. Сам материал, из которого оно было изготовлено, невольно маркировал различия в материальном достатке равно преданных государю сословий (напомним, что дворяне преподнесли хлеб-соль на серебряном блюде). Тем не менее, тема "народность" получила дальнейшее развитие (см. перепечатку статьи "Северной почты" в "Новгородских губернских ведомостях"; ср.: воспоминания П.А.Валуева). Если при описании восторга от встречи с императором корреспондент "Северной почты" в общем-то повторялся (хотя и вводил вслед за описанием чувства "умиления" народа критический пассаж против "заморских наших преподавателей"), то при передаче его слов было ясно, что теперь главную мелодию темы "народность" вел сам император, демонстрировавший отеческую заботу и мудрое попечение о нуждах крестьянства.

Построенные шпалерами государственные и удельные крестьяне, одетые в парадные кафтаны, и старосты с волостными старшинами временно обязанных крестьян стали свидетелями того, как суздальский купец Жинкин преподнес государю кулич, "чтобы он кушал и жил на счастье детей своих, всех его подданных сто лет", а удельный крестьянин Новгородского уезда Афанасий Эмельянов подарил ему семимесячного теленка, выпоенного молоком и весившего восемь пудов, демонстрируя тем самым перспективы свободного труда крестьянства.

Обращаясь к временно обязанным крестьянам, государь отечески призвал их не верить, "что будто бы последуют какие-то изменения в изданных Положениях и расширены будут права крестьян", и твердо выполнять свои обязанности. На вопрос государя "Понимаете ли вы меня?" последовал столь же дружный, как и при встрече с дворянством, ответ: "Понимаем, государь, понимаем!".

Благодаря "наблюдательному" взгляду корреспондента "Северной почты" не затерялась в толпе крестьян "солдатка с двумя дочерьми, увешанные все три медалями за оказанную ими неустрашимость при Севастополе, во время последней крымской компании" (см. перепечатку в "Новгородских губернских ведомостях"), которые представлялись читателями символом единства народа и армии. Вместе с группой "военных людей" на памятнике - Корниловым и Нахимовым, они олицетворяли народное мужество при защите славного города, что должно было изменить отношение к последней войне, превратить военное поражение в победу духа.

После встречи с крестьянами государь посетил гимназию и Николаевский приют. В ознаменование славной годовщины на вспомоществование бедным воспитанникам гимназии и отличным учащимся из уездных училищ Новгородской губернии было выделено на стипендии 1200 рублей. Чуть позже - в 4 часа пополудни - состоялся обед, данный государем новгородскому и иногороднему купечеству в залах дивизионного штаба.

Вечером уже к зданию дворянского собрания съезжались гости, забыв о звучавших здесь еще несколько дней назад предложениях не подавать никакого адреса государю и не давать бала. Бал открылся "польским", исполняемым оркестром под управлением Лядова. В первой паре танцевали императрица с кн. Мышецким, облаченным в мундир лейб-гвардии гусарского полка. Во второй - государь с княжной Мышецкой. Распоряжался на бале сам вел. кн. Николай Николаевич. За польским последовали более оживленные танцы: кадрили, полька, вальсы, мазурка, превратившиеся в конце бала в котильон. Завершился бал обедом, продолжавшимся с часу пополуночи до пяти утра.

10 сентября прозвучали финальные торжественные аккорды, в которых переплелись все основные мотивы празднества - "православие, самодержавие, народность". Утром августейшее семейство посетило отремонтированный к этому событию Юрьевский монастырь, где вновь прозвучала литургия, в исполнении которой приняли участие певчие придворной капеллы. По возвращении начались проводы, на которые собрались гости и новгородцы от мала до велика. Несмотря на начавшийся дождь с градом, празднично одетая публика с непокрытыми головами долго стояла на берегу, посылая вслед уходящему пароходу с "возлюбленным Монархом" добрые напутствия: "Да благословит Тебя Господь! Счастливый путь!" Правда, к этому времени в Новгороде, похоже, не осталось ни одного корреспондента неофициальной прессы, за исключением репортера "Русского вестника". Так что финал прозвучал, не омрачаясь никакими неожиданными пассажами либерально настроенных корреспондентов, в тех тонах, которые хотели придать ему официальные газеты и высшие сановники (ср. перепечатку статьи из "Северной почты" в "Новгородских губернских ведомостях" и воспоминания П.А.Валуева).

Спектакль закончился. Занавес опустился.

11 сентября гвардейцы отправлялись в Варшаву. В Царстве Польском было неспокойно. Требовалось укрепить пошатнувшуюся дисциплину войск.

2.2. Награды и отклики на торжество

В письме брату Константину Александр II заявлял накануне празднования, что "милостей и вообще никаких объявлений не будет". Тем показательней награды, которых были удостоены славянские литераторы в связи с освящением памятника в Новгороде. Простой перечень национальностей, представленных именами выдающихся деятелей культуры - сербы, хорваты, словинцы, лужичанин, чехи и моравцы, словаки, русские в Галиции и Венгрии, указывает на внешнеполитический смысл акции: Россия заявляла о своем покровительстве культуре славянских народов, не имевших своих государственных образований и находившихся под властью австрийской империи. Об этом свидетельствовало и сообщение "Русского вестника": "Во внимании к сочувствию, которое возбуждает в славянских землях празднование тысячелетия Российского государства, Государь Император высочайше соизволил повелеть: препроводить к русскому наместнику в Вене несколько экземпляров великолепного издания "Древностей Российского государства" для назначения от имени Его Императорского Высочества в дар нескольким славянским обществам". Идея всеславянского единства и связанная с этим мысль об особой исторической миссии России, претендующей на руководящую роль в его политическом воплощении, подчеркивалась также учреждением стипендий св. Кирилла и Мефодия, предназначенных для поддержки студентов университетов, занимающихся специально славянской филологией.

Однако такой внешнеполитический акт резонировал с внутриполитическим положением Российской империи, в "польских окраинах" которой было неспокойно. Приглушить этот резонанс были призваны многочисленные приветствия и поздравления, направленные на имя императора Александра II его верноподданными. Показательно, что в РГИА отложились поздравительные телеграммы, направленные из западных окраин империи и из Сибири (см. также публикацию в "Северной почте") и убеждавшие государя во внутренней крепости государства. Среди них - ряд поздравлений еврейских обществ, воспользовавшихся юбилеем для выражения благодарности Александру II за облегчение положения евреев в России. Их содержание, как прозаическое, так и стихотворное, лишний раз подтверждало мысль о реформаторском обновлении российской власти. Среди поздравлений было и поздравление, направленное киевским "городским головой с обществом граждан Киева, древней столицы России". В конфиденциальном письме министру внутренних дел П.А.Валуеву князь И.И.Васильчиков предлагал использовать его в политических видах. Отмечая, что "киевский городской голова Завадский - римско-католического вероисповедания и считается поляком", он предлагал:

"Как поляки в политических своих тенденциях заявляют притязания даже на Киев, то я покорнейше просил бы Ваше Высокопревосходительство, чтобы всеподданнейшее поздравление, представленное городским головою с обществом граждан Киева и всемилостивейший ответ, каким богоугодно будет Его Императорскому Величеству удостоить киевлян, были опубликованы в газетах, и таким образом, чтобы сделались известны и за границей.

Хотя, конечно, это не убедит полков в неосновательности их притязаний на Киев, но, тем не менее, заявление гражданами Киева во всеподданнейшем поздравлении в знаменательный день тысячелетия России о том, что Киев - древняя столица России, и ответ Его Императорского Величества в этом смысле могут обратить внимание иностранцев".

Однако реализовать этот план не удалось из-за того, что поздравление оказалось утерянным (по крайней мере, так гласил ответ Валуева). Властям пришлось ограничиться эстетически оформленной в памятнике идеей исторического единства русской земли и народов ее населяющих, о которой подробно говорилось выше при анализе замысла монумента.

2.3. Празднование 1000-летия России в Санкт-Петербурге

Древний Новгород стал центром праздника тысячелетия России, оттеснив на мгновение столицу Российской империи на второй план. Однако Санкт-Петербург в отличие от Москвы, где не было никаких значительных юбилейных мероприятий, не пожелал оставаться в стороне от всероссийских торжеств. За несколько дней до праздника, 5 сентября 1862 г., "Северная почта" поместила императорское повеление об организации праздника, который должен был начаться синхронно с освящением памятника в Новгороде.

Торжественная литургия в Исаакиевском соборе, открывавшая торжества в Санкт-Петербурге, завершилась вскоре после полудня. После нее был отслужен молебен на Петровской площади, на которой было возведено обтянутое малиновым сукном возвышение (или "эстрада", как назвал его в своем репортаже корреспондент "Сына Отечества"). После этого народ направился к Царицыну лугу, где располагались палатки "со съестными припасами" и были устроены "балаганные представления". В центре города также были устроены гулянья, о которых подробно повествовала "Северная почта", причем корреспондент газеты обращал главное внимание не столько на историческое значение праздника, сколько на порядок, обеспеченный распорядительностью городских властей.

Как сообщала "Северная пчела", публика веселилась и за городом: в Александринском парке, на Крестовском и Петровском островах, в Павловске и Екатерингофе. Везде звучала музыка, устраивались фейерверки. Более других отличился изобретательностью в организации праздника И.И.Излер. Он представил своим посетителям "сиамский карнавал с большой конной процессией", изображающий торжественный въезд сиамского короля в свою столицу на ученом слоне, привезенном из Ост-Индии. "Кого и чего [только] не было в этой процессии, - восхищался корреспондент "Северной пчелы", - даже китаянки путешествовали в ней с фонарями, группируясь около несгораемого рыцаря, парадирующего под залпами ракет, бураков и римских свеч".

Одновременно с народными гуляньями ("в час пополудни") начались бесплатные театральные спектакли, билеты на которые были заблаговременно розданы в полицейских управлениях частей и кварталов. Так как билеты раздавались "без разбору", то театральная публика в этот день сама представляла собой весьма пестрое зрелище. В Большом театре в этот день ставили балет "Метеора", а в Мариинском - "Жизнь за царя", что вполне соответствовало историческому характеру праздника. Правда, как признавался корреспондент "Сына Отечества", сложность восприятия балета и оперы определила то, что здесь преобладала публика, относящаяся к "образованному классу". Зато в Александринке, где представляли историческую быль "Иголкин" и несколько водевилей, а также в Михайловском театре, труппа которого играла пьесу А.Н.Островского "Бедность не порок", много было "простонародья", живо реагировавшего на происходившее на сцене.

В 7 часов вечера зажглась иллюминация и был приостановлен проезд по улицам, прилегающим к Невскому проспекту. "Экипажное гулянье" было разрешено лишь в один ряд. Причем экипажи, доехав до Аничкова моста, должны были "отправляться, куда им угодно, но не опять на гулянье", - заметил корреспондент "Северной почты". По свидетельствам очевидцев иллюминация представляла собой впечатляющее зрелище. "Огненным в четыре ряда полушарием обогнули Дворцовую площадь ярко освещенные здания Сената и Главного штаба", увенчанная шпилем башня Адмиралтейства освещалась двумя рядами огней, размещенных по верхнему и нижнему карнизам, иллюминированы были памятники Петру Великому, Барклаю де Толли, Кутузову, вокруг памятника Николаю I висели гирлянды из розовых огней. Разноцветными огнями сияли здания Думы, Гостиного двора, сквер Александринского театра. Противоположный берег Невы приковывал взгляды гуляющих иллюминацией здания Биржи и освещенным силуэтом Петропавловской крепости. Особенно выделялись украшенные разноцветными огнями декорации с транспарантами перед домами военного генерал-губернатора и обер-полицмейстера. На транспарантах видны были цифры 862 и 1862 год. По иным причинам привлекли общее внимание два щита в окнах конторы Велипольского. Однако центром всего этого светового действа стала площадь перед Казанским собором. Здесь был воздвигнут макет памятника тысячелетию России, который как бы переместился на короткое время из древней столицы Русской земли в новую столицу Российской империи, символизируя тем самым связь времен.

 Информация о проекте
© Антощенко А.В., текст, 2004
© Леонтьев А.А., оформление, 2004

Поддержка данного проекта была осуществлена АНО ИНО-Центр в рамках программы "Межрегиональные исследования в общественных науках" совместно с Министерством образования Российской Федерации, Институтом перспективных российских исследований им. Кеннана (США) при участии Корпорации Карнеги в Нью-Йорке (США), Фондом Джона Д. и Кэтрин Т. МакАртуров (США).

Точка зрения, отраженная в данном документе, может не совпадать с точкой зрения вышеперечисленных благотворительных организаций.