Замысел памятника тысячелетию России и его воплощение

Празднование тысячелетия России

Памятник тысячелетию России глазами современников и потомков

На первую

МЕТОДОЛОГИЧЕСКОЕ ВВЕДЕНИЕ

В отечественной исследовательской и учебной литературе историография определяется как история исторической науки, а ее центральным понятием считается концепция. Такой подход, сложившийся в общих чертах еще в конце 1950-х-1960-х гг., базируется на представлении об истории как науке, специфической особенностью которой является реконструкция исторической реальности на основе источников. Поэтому в качестве одного из элементов науки истории, изучаемых историографией, выделяется источниковая база, изменение которой происходит в результате естественного процесса накопления источников и введения их новых видов в научный оборот. Вместе с таким количественным расширением источниковой базы происходит ее качественное изменение путем совершенствования техники и методики источниковедческого анализа, что также находится в поле зрения историографов.

Другим элементом исторической науки являются факты, реконструируемые в ходе критики и интерпретации источников и объединяемые в систему, представляющую ту или иную проблематику исторических исследований, актуальную для изучаемого историографом периода. Принципы формирования системы определяются теорией, которая строится в соответствии с представлением о предмете исторического познания и служит основой для выработки метода исследования материала. Именно теоретико-методологические взгляды того или иного историка, исторической школы или направления рассматриваются как системообразующая связь, изменение которой вызывает смену исследовательской парадигмы.

Такой подход довольно эффективен при сциентистском видении проблем историографии. Он позволяет достаточно точно отражать существенные моменты изменений в историческом познании, рассматриваемом как процесс теоретического упорядочивания полученных на основе реализации приемов и процедур (принятых профессиональным сообществом как научных и поэтому носящих нормативный характер) критики и интерпретации исторических источников (т.е. применения научно обоснованного метода).

Представление об историографии как истории исторической науки, изменение которой социально обусловлено, позволяло перенести на ее изучение общие принципы исторического исследования: историзм, объективность и партийность. Если принцип историзма основывался прежде всего на признании изменчивости самих исторических знаний, то принципы объективности и партийности коренились в предпосылке социальной обусловленности исторического познания. Позитивная оценка творчества историка с позиций объективности и партийности предполагала раскрытие того, насколько глубоко он проникал в современные ему тенденции развития общества и насколько готов был содействовать прогрессивным силам, открыто поддерживая позиции передового общественного класса. Напротив, интерпретация исторических трудов как "защиты" интересов отживших свой век классов становилась основой для негативной оценки их авторов.

В историографических работах последних лет о партийности не упоминается, поскольку упор все больше делается на объективность, которая рассматривается как беспристрастность суждений. При этом упускается из виду, что тем самым размывается предпосылка социальной обусловленности исторического познания и утрачивается проблемное видение историографии. Не случайно новейшие историографические публикации представляют собой нередко либо биографические портреты историков, выполненные с различной степенью изящества, либо простой пересказ концептуальных положений историков. Думается, что введение в исследовательскую практику культурно-антропологического подхода позволит преодолеть эти трудности.

Такой подход выводит историографическое исследование за рамки привычных представлений об историчности как об отношении к прошлому, формируемому лишь профессионально подготовленными представителями академического сообщества в результате распространения научных исторических знаний. Тем самым изменяются совокупность понятий, которыми оперирует историография, соотношение между ними и, как следствие, их содержание и смысл.

Центральное место в изучении здесь занимает не понятие "концепция", а понятие "историческая память". Историчность при таком подходе понимается как антропологическая универсалия, характеризующая память как атрибут человека. Именно историчность регулирует определенные ментальные операции, связанные с ориентацией исторических субъектов различного уровня (отдельных индивидов, социальных групп и общества в целом) в изменяющемся времени и опирающиеся на историческую память. История выступает тем самым как средство формирования ценностного отношения к прошлому путем придания ему смысла. Определение того, что является в прошлом ценным для настоящего, создает основу для ориентации в настоящем и для целеполагающей деятельности субъектов, определяющей в своей совокупности будущее.

Историческая память выступает, с одной стороны, как ментальная способность субъектов сохранять воспоминания о пережитом опыте, который является необходимой основой для выработки исторического сознания (здесь на первый план выступает определяемое - память). С другой - как результат определенных смыслообразующих операций по упорядочиванию воспоминаний, осуществляемых в ходе оформления исторического сознания путем осмысления пережитого опыта (здесь на первый план выступает определение - историческая). Тем самым историческая память включает широкий спектр ментальных форм, сложившихся отнюдь не по канонам исторических научных исследований. Среди них можно назвать устные предания, обычаи, ритуалы, идеи, выражаемые в произведениях художественного творчества (литературе, живописи, скульптуре и т.п.). Именно историческое сознание может быть определено как системообразующая связь динамической открытой системы, каковой является историческая память. В этом качестве историческое сознание выступает основой идентичности, поскольку обеспечивает единство и общность исторической памяти, присущей субъектам того или иного уровня.

Идентичность представляет собой не устойчивый набор заданных признаков, а их подвижное равновесие, возникающее в процессе коммуникации между субъектами. Динамическая устойчивость определяется постоянным усложнением связей в обществе, при котором человек оказывается одновременно включенным в самые разнообразные социальные отношения. Тем самым задается многообразие оснований и принципов, на базе которых люди соотносят себя с "другими" и осознают собственную причастность к определенной общности. Такими основаниями, например, может служить принадлежность к определенной конфессии или нации, к определенной политической организации и движению или профессиональной группе, к жителям определенного региона или страны в целом и т.п. Возникающее в результате напряжение между различными основаниями и принципами идентификации (приятие-отторжение, ненависть-толерантность, опасение-доверие и т.п.) может обеспечить ее динамизм, предотвращающий "распад" субъекта как осознающей себя целостности, только при единстве исторической памяти.

Социальная обусловленность идентификации в процессе становления человеческой личности позволяет показать этот процесс как восприятие и развитие традиции в индивидуальной деятельности или как отказ от исторического наследия. Укорененность в социальном прошлом делает человеческую жизнь исторической, поскольку в этом прошлом лежит и начало, и возможность отдельной жизненной истории. Воспринимая себя как индивидуальность, человек в тоже время относит себя к тому или иному сообществу, члены которого связаны общим прошлым и общими целями, наиболее существенными из которых являются те, что направлены на его сохранение. Именно идентификация индивида с сообществом, выражающаяся в восприятии прошлого, настоящего и будущего сообщества как своего собственного и в соответствующей деятельности, приводит к тому, что оно "конструируется как единство темпорально протяженного многообразия восприятий и действий" (Д.Карр). Подобное единство обеспечивается историческим сознанием.

Системный и коммуникативный принципы, которые используются при таком определении роли исторического сознания, позволяют применить антропологический подход в историографии, при котором рассматривается не только процесс создания знаний, но и их функционирование в культурной среде. Реализация антропологического подхода требует рассмотрения того, какую роль играет процесс историзации в коммуникации между прошедшим и современностью. Взаимоотношения между прошлым и настоящим в этой связи может быть представлено в виде следующей системы:
Прошлая реальность, зафиксированная в памяти >>>
<<<
Историческое знание, выраженное в символической форме, придающей прошлому смысл >>>
<<<
Историческое сознание, носителями которого являются современники, воспринимающие прошлое через призму созданных символических форм

Дальнейшее рассмотрение вопроса будет сосредоточено преимущественно на правой части системы, т.е. на коммуникации, возникающей между историческим знанием в символической форме и историческим сознанием, которое формируется у адресата в результате восприятия смыслов, заключенных в ней. Главными вопросами, на которые необходимо дать ответы, являются: кто является инициатором коммуникации и при каких условиях она возможна?

На первый вопрос ответ кажется очевидным: историк, проводящий исследование прошлого. Однако результат исследования только тогда будет иметь значение, когда у него будут читатели. Поэтому, обращаясь к историческим источникам с исследовательскими вопросами, историк всегда должен иметь в виду тот интерес к прошлому, который рождается у его современников. Тот факт, что импульс коммуникации исходит от исторического сознания общества особенно отчетливо проявляется в критические моменты его развития. Сошлемся в этой связи на авторитет крупнейшего русского историка В.О.Ключевского, заметившего: "Людям надобится прошедшее, когда они уяснят себе связь и характер явлений и начнут спрашивать, откуда эти явления пошли и к чему могут привести. Когда, например, в обществе почувствуется, что обычный ход дел, составляющих ежедневное содержание жизни, начинает колебаться и расстраиваться, обнаруживать противоречия и создавать затруднения, каких прежде не ощущали, это значит, что условия жизни начинают приходить в новые сцепления, наступает перемена, складывается новое положение. Тогда рождается потребность овладеть ходом дел, возникших как-то нечаянно, самопроизвольно, "в силу вещей", как принято выражаться о явлениях, возникших без участия чьей-либо сознательной воли. Чтобы освободиться от такого стихийного характера и дать разумное направление складывающейся новой комбинации отношений, люди стараются выяснить цель, к которой ее желательно было бы направить, а эта цель обыкновенно составляется из совокупности интересов, господствующих в данную минуту. Эта естественная потребность в целесообразности и обращает умы к прошедшему, где ищут и исторического оправдания этим интересам и практических указаний на средства к достижению желаемой цели".

Тем самым Ключевский отмечал роль потребностей и интересов современников историка в формировании отношения к прошлому и указывал на функцию истории в ориентации человеческой деятельности, которая определяет самосознание (идентичность) индивидов, общественных групп и образований, общества в целом на основе восприятия прошлого. Немецкий философ Й.Рюзен называет эту созидающую историю функцию "критерием смысла", который позволяет найти специфически "историческое" значение прошедшего. Вместе с тем он справедливо замечает, что в процессе развития исторического познания, самоопределения истории как самостоятельной дисциплины и ее институционализации исторические исследования сформировали собственную логику, которая "характеризуется методической рациональностью в трактовке эмпирических свидетельств прошлого".

На основе рассмотрения этих обеих (если так можно выразиться, "внешней" и "внутренней") сторон исторического познания он строит "дисциплинарную матрицу", которая складывается из отношений важнейших факторов исторического мышления. Среди них Рюзен выделяет следующие: "(1) интересы в познании, проистекающие из потребностей ориентации во временных изменениях современного мира; (2) концепции значения и перспектив временных изменений, в рамках которых прошлое приобретает специфический характер как "история"; (3) методические правила эмпирического исследования; (4) формы репрезентации, в которых свидетельства прошлого, вносимые в концепции значения, представлены в форме нарратива; (5) и, наконец, функции культурной ориентации в форме временнoго направления человеческой деятельности и концепции исторической идентичности".

В своей совокупности эти факторы определяют историческое мышление как рационально выработанную форму исторической памяти, центральным принципом которой является "критерий смысла". В зависимости от того, какие из отношений между факторами взяты за основу, можно выделить три стратегии смыслообразования, в пределах которого прошлое приобретает значение "истории".

В отношениях между интересами и функциями исторического познания складывается политическая стратегия коллективной памяти, которая делает работу историка необходимым средством обоснования и развенчания всех форм доминирования и власти. В отношении между концепциями и методами исторических исследований оформляется познавательная стратегия производства исторических знаний, которая конституирует их научный характер и подчиняет дискурс истории правилам методической аргументации. В отношениях между формами и функциями проявляется эстетическая стратегия поэтики и риторики исторической репрезентации, которая помещает знание прошлого в современную жизнь и обеспечивает тем самым культурную ориентацию современников. Именно эта стратегия определяется тем фактом, что инициатором коммуникации является историческое сознание. В процессе ее реализации происходит оформление исторического познания.

Вместе с тем признание самостоятельной роли эстетической стратегии приводит к расширению предметного поля историографии, поскольку формой придания смысла прошлому может выступать не только научный текст, но и любой другой вид повествования, базирующийся не только на понятийном осмыслении прошлого, но и на образном. Тем самым, произведения изобразительного искусства, и монументальные произведения в их числе, могут выступать как средство формирования исторического сознания и исторической памяти наряду с работами историков и рассматриваться в этой связи как историографический источник.

Как и при изучении других видов историографических источников, первоначальный анализ памятника монументального искусства должен быть ориентирован на выявление эстетической, политической и эпистемологической стратегий, реализующихся при его создании. При этом следует учитывать, что каждая из стратегий придает своеобразное толкование и выдвигает на первый план одно из предъявляемых к символически представляемой информации требований, важнейшими среди которых можно назвать понятность, достоверность и адекватность. Эстетическая стратегия предполагает рассмотрение достоверности и адекватности через призму понятности, т.е. через форму передачи, которая должна быть доступна обычному зрителю. Политическая стратегия предполагает, что достоверность, трактуемая как соответствие политическим целям власти, предопределяет понятность и адекватность исторических представлений. Тем самым складывается основа для фальсификации исторического прошлого в угоду политике власть предержащих, поскольку ведущим становится содержание, представление которого может вполне соответствовать требованию понятности, но не всегда быть адекватным историческим свидетельствам. Адекватность выступает как основа для понятности и достоверности при эпистемологической стратегии. Она означает соответствие принятым в научном сообществе профессиональных историков познавательным процедурам и правилам, посредством которых достигается объяснение (понятность) и обоснование выдвигаемых положений данными источников (достоверность). Нетрудно заметить, что обоснованная таким образом "понятность" исторического исследования может не соответствовать общепринятым понятиям здравого смысла, так же как "достоверность" - запросам политиков. Возникающие противоречия в стратегиях придания смысла "истории" прошлому требуют учитывать специфику памятника, как визуального источника, которая заключается в том, что в отличие от научных трудов историков, содержащих объяснение прошлого, данный историографический источник символически означает отношение к прошлому и является основой для его понимания. Оно достигается при соблюдении уже названных условий: понятности, достоверности и адекватности. Причем степень и своеобразие реализации этих условий зависит не только и даже не столько от авторов источника, сколько от тех, кто к нему обращается. Смыслы, возникающие в результате восприятия памятника зрителями, не обязательно соответствуют и даже зачастую обязательно не соответствуют тому, который вкладывали в него его создатели.

Этим определяется дальнейшая стратегия изучения произведения монументального искусства, как историографического источника. Следующим за изучением процесса создания памятника шагом в исследовании смыслообразующей коммуникации между прошлым и настоящим должно стать рассмотрение его открытия. Сопровождающий это событие церемониал является средством донесения до публики того смысла, который власть стремится официально придать с его помощью прошлому, как основе современности. Однако многочисленные свидетельства участников этого события в Новгороде в 1862 г., запечатленные в газетных репортажах, письмах, дневниках, воспоминаниях, отражают иной и более широкий спектр смыслообразования по сравнению с тем, что предлагался устроителями торжественного освящения монумента.

Изучение его восприятия возможно не только в синхронном, но и диахронном плане. Применительно к памятнику тысячелетию России следует отметить, что издание "Биографических очерков лиц, изображенных на памятнике тысячелетию России, воздвигнутом в Новгороде", составленных Н.Отто и И.Куприяновым, положило начало традиции объяснения значения памятника. Она была подхвачена в начале XX в. А.И.Семеновским и продолжена многочисленными публикациями советского и постсоветского времени. В этих письменных интерпретациях памятника эстетическая стратегия по необходимости отходила на второй план, уступая место эпистемологической и политической стратегиям. В них выражалось и выражается состояние исторического знания и определяемые нередко политической конъюнктурой оценки монументально запечатленных деятелей и событий прошлого, характерные для того или иного периода времени.

Таким образом, памятник монументального искусства невозможно использовать как историографический источник изолированно, без соотнесения его с целой совокупностью других историографических источников. Он может быть охарактеризован как импульс, порождающий их целостный комплекс. Подобно тому, как магнит, поднесенный к металлической пыли, придает ей определенный рисунок, обнаруживая свое силовое поле, памятник вызывает фиксируемое в различных историографических источниках восприятие, изучение структур которого позволяет выявлять стили исторического сознания общества и его отдельных групп в тот или иной период времени.

 Информация о проекте
© Антощенко А.В., текст, 2004
© Леонтьев А.А., оформление, 2004

Поддержка данного проекта была осуществлена АНО ИНО-Центр в рамках программы "Межрегиональные исследования в общественных науках" совместно с Министерством образования Российской Федерации, Институтом перспективных российских исследований им. Кеннана (США) при участии Корпорации Карнеги в Нью-Йорке (США), Фондом Джона Д. и Кэтрин Т. МакАртуров (США).

Точка зрения, отраженная в данном документе, может не совпадать с точкой зрения вышеперечисленных благотворительных организаций.